Он называл её «светом очей» и «доброй газелью», но тут же язвил насчёт её внешности. Она считала его «вампиром» и «стариком», но сохранила каждую записку и каждое письмо от него. В стенах старинной усадьбы, где когда-то зрел заговор против императора Александра I, а теперь располагается Союз писателей России, проходит камерная выставка «Бунин и Бани́н». Это история о 33 письмах, которые классик просил сжечь, но которые, к счастью, уцелели, чтобы рассказать нам об одной из самых необычных литературных связей XX века: дружбе-дуэли между русским гением и французской писательницей азербайджанского происхождения.
Шефский дом: от Лопухина до Союза писателей
Выставка «Бунин и Банин» разместилась в Москве, в левом крыле Шефского дома на Комсомольском проспекте, 13, — здания, чья собственная биография тянет на отдельный роман. Здесь, в Хамовниках, где в XVII веке обосновались ткачи, переселённые из Твери, а рядом до сих пор стоят палаты Хамовного двора и не закрывавшаяся никогда церковь Николы в Хамовниках, история наслаивается на историю.
В начале XVIII века на этом месте располагался двор Абрама Лопухина, арестованного по делу царевича Алексея. Пётр I распорядился устроить здесь полотняную мануфактуру — в пору расцвета на ней работало 350 станов. Само здание, в котором сегодня располагается Союз писателей России, было перестроено в 1770-х годах — предположительно при участии архитектора Матвея Казакова.
Полтора века дом принадлежал военным: здесь размещался Перновский гренадерский полк, а в 1817 году на втором этаже обсуждался так называемый Московский заговор — преддекабристский план цареубийства, который, к счастью, так и остался намерением. После 1917 года в здании работала Высшая артиллерийская школа, а с 1970 года здесь обосновался Союз писателей России.
Именно в этих стенах, среди мемориальных кабинетов Сергея Михалкова и Юрия Бондарева, проходит выставка, возвращающая нас в послевоенный Париж.
Что можно увидеть на выставке
Экспозиция, открывшаяся 29 июня 2026 года и организованная Союзом писателей России совместно с Государственным музеем истории российской литературы (МИРЛИ) имени В. И. Даля, построена вокруг 33 писем Ивана Алексеевича Бунина к Банин (настоящее имя — Умм эль-Бану Мирза кызы Асадуллаева), написанных в 1946–1947 годах. Тринадцать из них представлены в витринах выставки.
Помимо писем, посетители увидят архивные документы, редкие фотографии, материалы о творческом пути Бунина и Банин, свидетельства её встречи с Буниным летом 1946 года, воспоминания, афиши, связанные с Нобелевской премией 1933 года, и уникальные артефакты их многолетнего общения.
Экскурсию по выставке провела Дарья Васильевна Спевякина, заведующая отделом Литературного музея, благодаря чьему рассказу оживают детали, невидимые за музейным стеклом.
Нобелевский лауреат и «русский изгнанник»
Чтобы понять контекст переписки, важно помнить, кем был Бунин к 1946 году. Первый русскоязычный Нобелевский лауреат по литературе (премия присуждена 10 ноября 1933 года с формулировкой «За строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы»), он жил во Франции — летом в Грассе, зимой на улице Жака Оффенбаха в Париже.
Премия стала праздником для всей русской эмиграции в годы страшной русофобии, охватившей Европу после убийства президента Франции Поля Думера русским эмигрантом Павлом Горгуловым. Бунин узнал о награждении прямо в кинотеатре, на дневном сеансе: Леонид Зуров (писатель и близкий к семье классика человек) нашёл его в зале и прошептал: «Звонок из Стокгольма. Поздравляю вас!»
Путь к премии был долгим. Бунина выдвигали в 1924, 1926, 1930 годах. В 1933-м конкурентов было 27 — среди них Карел Чапек, Поль Валери, Максим Горький. Перед жюри стоял мучительный вопрос: если давать русскому, то кому? «Красному» Горькому или «белому» Бунину?
Накануне вручения премии на вопрос о гражданстве Бунин ответил: «Русский изгнанник». Нобелевские 175 тысяч франков разошлись стремительно: больше двух тысяч писем с просьбами о поддержке, значительная помощь Куприну, сто тысяч, розданные эмигрантам-писателям. Тэффи шутила, что в эмиграции даже «составилось особое общество обиженных Буниным».
К 1946 году нобелевские деньги давно иссякли. Бунин писал на листочках в клеточку — из экономии. Перьевой ручкой. По старой орфографии, которую считал единственно верной.
Банин: «уроженка Кавказа, которая пописывает по-французски»
Банин (урождённая Асадуллаева) родилась в 1905 году близ Баку. Оба её деда были нефтепромышленниками-миллионерами. Мать умерла при родах — четвёртых по счёту. Девочка получила имя погибшей матери — Ум-Эль-Бану. Детство было счастливым: гувернантки, языки — французский, английский, немецкий. Семья не отличалась глубокой религиозностью, но обряды соблюдались. После революции всё рухнуло. Отец, Асадуллаев Мирза Шамси оглы, какое-то время занимал пост министра торговли в Азербайджанской Демократической Республике, затем был арестован. Чтобы спасти его, юная Банин вышла замуж за нелюбимого человека. В 1920 году семья Асадуллаевых перебралась в Париж.
В эмиграции Банин перепробовала всё: была продавщицей, манекенщицей, работала на радио, стала журналисткой. Первый роман «Нами» (1943) прошёл незамеченным — шла Вторая мировая война. Зато «Кавказские дни» (1945) выстрелили: роман на французском языке читали и французы, и кавказские, и русские эмигранты.
Именно тогда Бунин, листая её книгу в квартирке Тэффи на улице Буассер, обронил: «Интересно познакомиться было бы с этой уроженкой Кавказа, которая пописывает по-французски». Банин, узнав об этом от Тэффи, рассердилась. Но встреча состоялась.
13 июня 1946 года: первая встреча
Бунин не любил число 13, но отменять договорённую встречу не стал — пунктуальность и уважение к слову были для него принципиальны. Ей было сорок, ему — семьдесят шесть. Она отметила мешки под глазами, белоснежные волосы, негнущуюся спину, придававшую ему величественность. Он задал тон с первых минут: «Ну, лучше страдать, чем скучать».
Через два дня Банин получила от консьержа пакет с книгой «Речной трамвай» и двумя посвящениями, а вечером — первое письмо из тридцати трёх. Бунин благодарил за внимание и тут же добавлял ложку дёгтя: на странице 305 «Кавказских дней» обнаружилась ошибка. Персонаж произносит тост: «Да здравствует наша святая церковь и наша дорогая страна!» Бунин написал: «Ни один русский так бы не сказал…» «У Бунина были глаза рыси, — вспоминала Банин. — Все друзья мои читали этот роман, но никто не обратил внимания на неудачную фразу, кроме Бунина».
«Свет очей моих» и дуэль характеров
Стремительно развивавшаяся переписка Бунина и Банин — это словесная дуэль, флирт, ревность, колкости и нежность одновременно. Банин назвала свою книгу об этих отношениях «Последняя дуэль».
Во втором письме Бунин уже пишет: «Свет очей моих», а затем отпускает цветистые, восточные комплименты с пословицей, которую Банин сочла неуместной. Она хотела взять паузу, но Тэффи остановила: «Он очарован. Это будет жестоко — сейчас переписку с ним прекратить».
Встречались они чаще всего в квартирке Бунина на улице Рестон: он садился в кресло, она ставила на стол бутылку красного вина и лёгкие закуски. Постоянно пикировались — по поводу вина, по поводу возраста, по поводу Франции. Бунин упрекал её за то, что она не пишет по-русски. Она отвечала: «Я не русская, я азербайджанка…» Бунин критиковал её псевдоним: «По-русски это звучит как „баня»». Она упрекала его в том, что он презирает Францию, страну, давшую ему приют.
Однажды Банин проспорила ему поцелуй и подставила лоб. Бунин встал, вцепился сухими руками в её лицо и впился в губы. «Он не живоглот, он вампир, — напишет она. — Он выпил из меня все силы, которые во мне ещё были».
Бунин не терпел соперников. Узнав о дружбе Банин с Эрнстом Юнгером — немецким писателем и мыслителем, с которым она была близка с 1943 года и до конца жизни, — он откровенно ревновал её к Юнгеру и другим мужчинам. «Нынче видел во сне, что вы вышли замуж за Тарасова, и проснулся в таком горе, что выпил подряд четыре рюмки коньяку и выкурил три папиросы», — написал Бунин в короткой записке Банин.
Миссия Симонова, которая провалилась
Одна из самых захватывающих линий выставки — попытка советских властей вернуть Бунина на родину. В 1946 году Константин Симонов вместе с женой Валентиной Серовой (известной актрисой театра и кино) приехал в Париж с негласным заданием — «раскопать» эмигрантов, зазвать в Советский Союз самых известных: Тэффи и прежде всего Бунина, Нобелевского лауреата. В письмах к Банин Бунин иронично описывает суету вокруг визита советского писателя.
На встрече с Симоновым у писателя Бориса Пантелеймонова, куда был приглашён и Бунин, между Буниным и Симоновым произошёл диалог, напоминающий игру: Бунин, зная о судьбе репрессированных писателей, спрашивал у него о Бабеле, Пильняке, Мейерхольде… На каждый вопрос Симонов отвечал по-военному: «Не могу знать». Тэффи смягчила ситуацию, переведя разговор на другую тему.
На один из вечеров, где Симонов читал свои стихи, Бунин пригласил и Банин. Симонов читал хорошо, проникновенно, тонко чувствуя аудиторию. На Бунина это произвело впечатление. Он даже намекнул Банин: можно было бы поехать в Советский Союз, посмотреть, что там, что он возьмёт её с собой — «в качестве секретаря». «Крючок» действовал какое-то время. 14 июня 1946 года вышел указ Сталина: эмигранты во Франции могут получить советские паспорта. Этот указ расколол эмиграцию. Около 200 тысяч человек всё-таки воспользовались этой возможностью и вернулись в СССР — в надежде на новую жизнь в родной стране.
Последний гвоздь в гроб идеи возвращения вбило постановление от 14 августа 1946 года о журналах «Звезда» и «Ленинград», в котором, в частности, творчество Михаила Зощенко и Анны Ахматовой было объявлено идеологически вредным.
Симонов устроил ужин в одном из самых дорогих парижских ресторанов — «Лаперуз», — чтобы продемонстрировать Бунину, как хорошо живётся писателю в СССР, и убедить, что возвращение будет безопасным и достойным.
Но миссия Симонова провалилась. Вскоре стало ясно: Бунин никуда не поедет. Ни навсегда, ни на месяц. Потом он напишет старому другу Телешову о своём одиночестве, о желании увидеть родину. Но всё это так и останется мыслями.
«Бросьте в печку»: письма, которые не сгорели
Осенью 1946 года Бунин дважды просил Банин уничтожить их переписку. «Бросить в печку все те, чаще всего шутливые записочки, что писал я вам летом и в начале осени», — настаивал он, опасаясь, что письма «могут оказаться в чьих-нибудь руках» и будут «приняты не за шутки, а за чистую монету».
Банин бросилась к Тэффи. Та рассмеялась: «Не нужно делать из лёгкого флирта трагедию. И главное — не отдавайте ему писем. Он что, дамочка, которая требует у бывшего любовника вернуть записочки? Я заранее вас благословляю: если захотите предать гласности — публикуйте».
У исследователей есть версия: зная характер Банин, Бунин просил сжечь письма именно потому, что был уверен — она сделает наоборот. Если так, расчёт оказался точным.
В последний раз они виделись осенью 1947 года. Бунин зашёл к ней, они снова поссорились, и, спускаясь по лестнице, он повторял: «Ах, Банин, Банин!» Больше они не встречались.
Судьба писем: от Парижа до Москвы
В 1968 году, через двадцать один год после последней встречи, Банин решила опубликовать письма и свой текст «Письма объясняющие». Перед этим она поехала на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем, к могиле Бунина. «Я смотрела на крест без эпитафии. Я бы написала так, взявшись исправить за самого Бунина: „Нельзя всё обнять, нельзя всё познать, можно только желать жить вечно»».
Банин умерла в 1992 году. Свой архив она завещала немецкому писателю Рудольфу Штюрмеру, рукопись «Последней дуэли» отдала Светлане Володиной, а письма Бунина — подруге Жанетте Франшон. После смерти Франшон письма перешли к Володиной — журналисту, сценаристу, много лет связанной с Академией художеств.
Светлана Володина приняла решение передать 33 письма человеку, которому доверяла, — Владимиру Мединскому (председатель Союза писателей России). Сегодня они находятся в его личном собрании. Основная часть парижского архива Бунина по-прежнему хранится в Лидском университете (Великобритания); значительное количество материалов — в Российском государственном архиве литературы и искусства. Ответные письма Банин к Бунину пока не опубликованы; русист Александр Строев объявил о работе над их изданием — исследователи ждут.
А пока отсутствие ответов отчасти восполняет выставка — тринадцать писем, тринадцать фрагментов интимной жизни, ставших достоянием публики вопреки воле автора.
Выставка «Бунин и Банин»
Где: Москва, Комсомольский проспект, 13, левое крыло Шефского дома (здание Союза писателей России).
Организаторы: Союз писателей России и Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля.
В экспозиции: 13 оригинальных писем И. А. Бунина к Банин (из 33 сохранившихся), архивные документы, редкие фотографии, история Нобелевской премии 1933 года, материалы о творческом пути и отношениях русского классика и французской писательницы.
Вагиф Адыгезалов
