15 апреля на Малой сцене Московского Губернского театра состоялся предпремьерный показ спектакля «Лягушки» по мотивам одноименной комедии Аристофана. Постановку осуществил молодой греческий режиссер, выпускник Национального театра Греции и режиссёрского факультета ГИТИСа Василиос Самуркас. Для него этот проект стал личным высказыванием, рождённым на пересечении двух культур — греческой и российской
Почему театр — это не сиртаки и греческий салат, а искренний разговор о жизни, смерти и поиске настоящей поэзии
В отличие от трагедий Эсхила, Софокла и Еврипида, комедии Аристофана — нечастый гость на отечественных подмостках. Тем интереснее возможность исследовать древнегреческую комедию с помощью режиссера из Греции, хорошо знакомого с традицией классических постановок, и убедиться в актуальности поднятых в ней тем и идей. Художественный руководитель театра Сергей Безруков признался, что этот сезон в театре — сплошные эксперименты: «Я очень люблю эксперименты. Эксперименты дают возможность рождения нового и уж самое главное, наверное, движения вперед».
Безруков сравнил спектакль с экзотическим фруктом, который невозможно описать словами — его надо попробовать. «Я для себя … ощутил, что это… знаете, древнегреческое кабаре с элементами русского психологического театра. Как вам такое сочетание? Любопытно, да?» — отметил худрук театра. Именно эта интригующая комбинация, по мнению Безрукова, и является ключом к пониманию того, что ждет зрителя на сцене. Он подчеркнул, что театр стремится удивлять и предлагать публике нечто, выходящее за рамки обыденного восприятия.
И действительно, «Лягушки» оказываются именно тем редким случаем, когда зритель покидает зал не с готовыми ответами, а с новыми вопросами. Есть ли сегодня поэты уровня Пушкина или Эсхила? Осталось ли место поэзии в мире, где повседневность все чаще заглушает голос искусства? Именно этими вопросами задаются авторы спектакля, приглашая к диалогу, где каждый зритель становится соавтором, продолжая осмысление увиденного уже после того, как стихнут аплодисменты..
Авантюрное путешествие в «невидимый» мир
В основе сюжета — бог театра Дионис (Олег Курлов), разочарованный состоянием театра в Афинах: все великие трагики умерли. Вместе со своим рабом Ксанфием (Игорь Назаренко) он отправляется в авантюрное путешествие и спускается в Аид, чтобы выбрать лучшего трагического поэта и вернуть его на землю. Там, под аккомпанемент квакающих на озере лягушек, разворачивается спор о том, кого считать величайшим мастером, а Дионис берёт на себя роль судьи.
Самуркас дополнил античный текст собственными намеками, вымыслами и современными рефлексиями на тему двух родин, двух культур, двуязычия, а также меры подлинности таланта. Режиссер вставил собственные стихи и несколько изменил финал. «Ни один лягушонок в этом спектакле не станет принцем, — предупреждает Самуркас в аннотации. — Мы не будем танцевать сиртаки, торговать в фойе древнегреческими хитонами или греческим салатом. И уж точно после финального поклона мы не продадим вам магнит с Парфеноном». Эта установка задаёт тон всему действу: никакой фольклорной экзотики, только честный, порой болезненный разговор о том, что волнует каждого.
Сценография: Аид как мир теней и смыслов
Пространство Малой сцены превращено в царство Аида — не в ад в православном понимании, а в «невидимый» мир, где обитают тени ушедших. Как тонко замечает сам режиссёр, «Аид — это мир мёртвых людей. Это как будто люди в метро… они просто не реагируют на других». Художник-постановщик Сергей Илларионов создал лаконичное, но выразительное визуальное решение: зелёный занавес, напоминающий заросший водоём, становится важной прелюдией, а звуки кваканья лягушек настраивают зрителя на нужную волну.
Особого внимания заслуживает световое оформление Тимура Саитова. Царство мертвых то погружается в полумрак, то ослепляет внезапным ярким светом, заставляя зрителя инстинктивно почувствовать себя частью этого мира. Этот прием — игра света и тени, формирующий восприятие и вызывающий сильные эмоции, усиливает ощущение пограничного состояния: герои находятся между жизнью и смертью, между прошлым и настоящим, между Грецией и Россией.
Живая музыка и два хора: лягушки и вдовы
Музыкальная составляющая спектакля — отдельная глава. Греческий композитор Теодор Абазис, педагог Самуркаса, создал оригинальную партитуру, которая исполняется живым оркестром. Музыка становится не просто фоном, а полноправным действующим лицом: она то иронизирует, то погружает в трагическую глубину, то вдруг взрывается буйным древнегреческим весельем.
В спектакле задействованы два хора с одними и теми же исполнителями: танцующий хор лягушек и хор мертвых вдов. Их сценическое исполнение песен и танцев — настоящий подарок для зрителя. Тринадцать актрис (артистки не только МГТ, но и МХАТа имени Горького — Анастасия Борисова, София Григорьева-Александрова, Диана Егорова, София Еремеева, Александра Кульбарисова, Елизавета Пальшина, Наталья Смирнова, Наталья Шклярук, Анастасия Ильинская, Млада Филиппова, Алёна Шапкина, Кристина Шмырина, Катерина Черевко) создают невероятную энергетику и задор. Их пластика и вокальное мастерство добавляют действию и юмора, и глубины. Сергей Безруков особо отметил эту часть постановки: «Ради самих „Лягушек“ стоит пойти посмотреть. Исполнительниц лягушек в этом спектакле, потому что работают великолепно».
Актерская игра: от комического балагана до глубокой трагедии
Спектакль держится на нескольких мощных актерских работах. Олег Курлов в роли Диониса виртуозно балансирует между божественным величием и вполне человеческой растерянностью — его бог театра то смешон, то трогателен, то неожиданно мудр. Игорь Назаренко, исполняющий сразу две роли — Ксанфия и Эсхила, — демонстрирует удивительный диапазон: от рабской прижимистости до высокого трагического пафоса.
Евгений Гомоной в образе Геракла, Эака и Еврипида добавляет спектаклю комической искрометности. Алексей Веретин, сыгравший Харона, Александра Пушкина и вторую торговку, — настоящая находка режиссера. Его Саня Пушкин появляется на сцене совершенно неожиданно и вступает в поэтический поединок с Гомером (голос Гомера подарил зрителям сам Сергей Безруков). Этот дуэт двух великих поэтов разных эпох и культур становится одним из самых ярких эпизодов.
Центральное состязание между Еврипидом (Евгений Гомоной) и Эсхилом (Игорь Назаренко) решено в форме поэтического батла: цитаты поэтов взвешиваются на символических весах. Это и смешно, и щемяще грустно одновременно — ведь мы понимаем, что в конечном счете все искусство и есть это бесконечное взвешивание смыслов на чашах вечности.
«Греческая мама» и «русская мама»: самые пронзительные сцены
Особое место в спектакле занимают диалоги с мамами. Сам режиссёр выходит на сцену в роли греческого сына и на греческом языке общается с голосом греческой мамы (Василий Бака). А затем звучит ответный диалог русской дочери (Александра Кульбарисова) с голосом русской мамы (Ирина Шклярук). Эти сцены трогают до глубины души, потому что в них — вся суть человеческих отношений, общая для греков, русских и кого угодно ещё.
«Это не то чтобы просто личное, — поясняет Самуркас. — Я думаю, что, конечно, есть повод об этом всегда поговорить, это касается всех. Понятие мама — одинаковое для русского человека, греческого, китайца». Эти эпизоды режиссер называет парабасой — возможностью высказаться на злободневные темы. И действительно, в них слышится та самая «хорошая боль», о которой говорит Самуркас, — боль, которая очищает и объединяет.
Режиссура Василиоса Самуркаса: двуязычие как художественный прием
Самуркас не просто поставил спектакль — он написал инсценировку, включил в нее собственные стихи («Ода посредственности» в переводе Ксении Климовой) и даже сам исполняет несколько ролей: не поэта, Марию Каллас и греческого сына. «Для меня мой зритель — русский зритель, — говорит режиссер. — Русский зритель заслуживает что-то достойное и красивое. Когда ставлю трагедию, всегда использую юмор, когда — комедию, использую трагедию».
Режиссер намеренно использует прием двуязычия: некоторые сцены повторяются на греческом и русском языках, а субтитры с переводом высвечиваются на заднем плане. Это не только дань уважения греческому первоисточнику, но и тонкий художественный ход: зритель оказывается в положении человека, который слышит знакомую и одновременно чужую речь, что заставляет его вслушиваться не в слова, а в интонации, в эмоции, в подтекст.
Комедия, которая может оказаться трагедией
«Не могу обещать, что получится комедия, — говорит Самуркас в аннотации. — Не могу гарантировать, что всюду удастся избежать трагедии. Поэтому жанр обозначу так: „Может быть, комедия“». Это жанровое обозначение точно передает дух спектакля: зритель то и дело переходит от смеха к слезам и обратно. И в этом — главная заслуга постановки.
Спектакль не даёт легких ответов. Он честно признается: мы не знаем, есть ли сегодня поэты, равные Пушкину или Эсхилу. Мы не знаем, не убила ли поэзию окончательно наша повседневная суета. Но мы продолжаем искать. «Мы — стая нерасцелованных лягушек, так и не ставших принцами, — будем искать Поэзию в сегодняшнем дне. Может, найдём. А может — и нет».
И в этом «может быть» скрыта та самая правда, ради которой, по словам режиссера, он хочет быть «голым» перед зрителем. Говорить о том, что больно всем, и говорить просто правду. Потому что если быть честным со зрителем, он это заметит.
Вместо послесловия: театр как мост между культурами
Сергей Безруков, комментируя премьеру, подчеркнул: «Василиос с юмором на сцене это показывает, что очень много похожего у русских и греков. Другое дело, что разные культуры, разные поэты. Но, тем не менее, его любовь и бережное отношение к Александру Сергеевичу Пушкину вызывает ощущение искреннего восторга».
«Лягушки» — это не просто очередная премьера Московского Губернского театра. Это диалог двух культур, двух театральных школ, двух способов видеть мир. Это попытка ответить на вопрос: что остается от человека, когда он уходит? Тени, которые бродят в Аиде? Или стихи, которые продолжают жить?
Самуркас называет свой спектакль «отмычкой, открывающей дверь в общий для всех Аид — в Аид смыслов, памяти, языка». И это, пожалуй, самое точное определение. Потому что настоящий театр всегда открывает дверь туда, куда мы боимся заглянуть, — в глубины собственной души.
Премьерный показ спектакля «Лягушки» также уже состоялся 16 апреля, следующие показы запланированы на 17 апреля, 22 мая и 5 июня 2026 года.
Постановочная группа: режиссёр-постановщик, автор инсценировки — Василиос Самуркас (Греция); художник-постановщик, художник по костюмам — Сергей Илларионов; художник по свету — Тимур Саитов; режиссёр по пластике — Мария Шмаевич; композитор — Теодор Абазис (Греция); консультант спектакля — Дмитрий Трубочкин.
В ролях: Дионис — Олег Курлов; Ксанфий, Эсхил — Игорь Назаренко; Геракл, Эак, торговка, Еврипид — Евгений Гомоной; не поэт, Мария Каллас, греческий сын — Василиос Самуркас; Харон, Александр Пушкин, торговка — Алексей Веретин; голос Гомера — Сергей Безруков; хор лягушек и хор мёртвых вдов — Анастасия Борисова, София Григорьева-Александрова, Диана Егорова, София Еремеева, Александра Кульбарисова, Елизавета Пальшина, Наталья Смирнова, Наталья Шклярук, Анастасия Ильинская, Млада Филиппова, Алёна Шапкина, Кристина Шмырина, Катерина Черевко.
Вагиф Адыгезалов
