Дань уважения русской сцене от миланского художника Массимилиано Робино: 250 лет Большому театру в уникальной авторской технике, где вместо холста и красок ткани и кашемир из Биеллы, а также кровь и пот танца.
Сегодня, 14 июня, в столичном Гостином дворе завершается международный фестиваль «Традиции и современность», собравший под одной крышей авторов и галереи из России, Китая, Франции, ОАЭ, Италии, Турции, Конго, Ирана и Ирака. Восемь тематических направлений — от классической живописи до цифрового искусства и ювелирного мастерства — демонстрируют зрителям всю палитру актуальной художественной жизни. Но один стенд неизменно привлекал к себе особенное внимание публики.
Здесь, среди суеты большого арт-форума, обращает на себя внимание стенд Массимилиано Робино — итальянского художника, реставратора, создателя направления «проекционизм», выпускника Академии изобразительных искусств Брера в Милане, который уже более десяти лет живет и работает в России. Представитель ВСЕТЕАТРЫ.РФ пообщался с музой художника Яной, женой маэстро, чтобы узнать историю серии портретов, посвященной 250-летию Большого театра.
Проект, представленный в Гостином дворе, вызревал годами. И, как это часто бывает, начался с детской влюбленности.
— Массимилиано было девять лет, когда он впервые увидел Нуреева, потом — Майю Плисецкую. Русский балет стал первой нитью, связавшей его с Россией, еще до встречи со мной, — рассказывает Яна.
Но превратить любовь в материальную форму оказалось непросто. Художник не хотел писать маслом. Он искал иную «плоть» для своих героев и героинь. И нашел её в городе Биелла, что в итальянском Пьемонте.
Биелла — место, где обрабатывают, чистят и красят лучшую шерсть в мире. Ту самую, из которой Loro Piana и Zegna шьют свои легендарные коллекции.
— Один моток шерсти там стоит сотни евро. За квадратный метр материала просят 500, 600, 700 евро. Мы сотрудничаем с фабриками, они делятся остатками. Но что-то выкупаем сами, — объясняет Яна.
На стенде эти драгоценные лоскуты скрыты за органическим стеклом. Поверх них Робино вручную наносит сложные комбинации текстур из ткани и кашемировой шерсти. Оргстекло создает игру света и тени — кажется, что портреты дышат. А сама конструкция скрепляется декоративными шурупчиками, которые художник сам находит и красит. Это придает работам индустриальную четкость, контрастирующую с теплотой шерсти.
— Вы смотрите и понимаете: за оргстеклом — что-то очень теплое, пластичное. Тактильное. Это поэтическое послание: соединить традицию (исторических персонажей) и инновацию (материалы), — добавляет жена художника.
Лица эпохи: от Павловой до Захаровой
Вглядываясь в портреты, узнаешь всю историю русского балета. Вот Светлана Захарова, вот Ульяна Лопаткина, трагический Вацлав Нижинский из дягилевских сезонов, Анна Павлова, Галина Уланова и, конечно, Майя Плисецкая.
— Алла Сипенко, Ирина Колпакова, Наталья Дудинская… А это — Любовь Кунакова. Она ушла из жизни буквально на днях, 30 мая, — тихо говорит Яна.
Отдельный образ — пуанты на бордовом фоне. Символ, понятный без слов.
— Кровь, — поясняет Яна. — Когда начинаешь танцевать, остаешься «без ног». Пот и кровь везде. Это цвет усилия.
По словам супруги художника, работа над архивными фотографиями заняла около двух лет. Массимилиано пересматривал документы, эскизы костюмов, архивные снимки. Результат — серия, которую он закончил всего месяц назад до фестиваля «Традиции и современность».
— Он только-только их доделал. И вот — они уже на фестивале, — улыбается Яна.
Не только балет: «Рукописи не горят» в будущем
Оказалось, балетный цикл — часть большого замысла. Год назад Робино совместно с Ниной Ручкиной представил выставку «Рукописи не горят» — галерею портретов выдающихся личностей России — классиков, правителей и ученых: Есенин, Достоевский, Маяковский, Петр I, Гагарин…
— Техника выполнения такая же, но размеры поменьше. Теперь процесс идет дальше, мы добавляем новые материалы, новый фон. И я думаю, мы повезем балетный проект Робино в Санкт-Петербург — в нем много от Мариинского театра, — делится планами Яна.
А на просьбу представиться она смеется: «Я его муза. Шучу. Просто Яна. Жена Массимилиано Робино». И добавляет, глядя на стенд, где кашемир и оргстекло снова заиграли отсветами софитов:
— Мой муж хочет работать и жить в России. И этот проект — наша общая дань уважения Большому театру. Которому, напомню, 250 лет.
Глядя на то, как на стенде фестиваля «Традиции и современность» переплелись миланская школа, пьемонтский кашемир и московская сцена, понимаешь: диалог культур существует. И ведут его не политики, а художники, которые помнят свои первые детские впечатления от встречи с русским балетом.
Вагиф Адыгезалов
