«Театр на песке» — это уникальное пространство, где хрупкие песочные картины рождаются и тают на глазах у зрителя, подчиняясь ритму живого слова. Основанный в 2019 году художником песочной анимации Екатериной Шеффер и режиссёром, актёром и чтецом Алексеем Ермаковым, этот проект стирает границы между «радио-театром» и визуальной поэзией. В их репертуаре — от лирики Лермонтова и сказок Экзюпери до пронзительных документальных драм о военном детстве. Гастролируя по лермонтовским местам и всей России, дуэт создает магию «здесь и сейчас». О том, почему песок — это не про зыбкость, а про динамику, кто ведет в дуэте «голос и руки» и как противостоять клиповому мышлению, состоялся разговор с актёром, режиссёром и сооснователем проекта Алексеем Ермаковым.
Справка: о «Театре на песке»
«Театр на песке» — театральный проект, основанный в 2019 году художником песочной анимации Екатериной Шеффер и режиссёром, актёром Алексеем Ермаковым. Жанр театра — сплав «радиотеатра» и песочной стихии: актёр-чтец задаёт темп и ритм спектакля, а художник по песку воплощает образы в строгом соответствии с этим ритмом. Каждая постановка — живое, сиюминутное действие, где песочные картины рождаются на глазах у зрителя и существуют лишь одно мгновение.
В репертуаре театра — поэтические спектакли («По небу полуночи ангел летел» по Лермонтову), документальные драмы («Помню» по воспоминаниям о военном детстве), сказки для всей семьи («Дикие лебеди», «Маленький принц»), философские притчи. Театр гастролирует по России, выступает в лермонтовских местах — Пятигорске, Середникове, Тарханах.
— Алексей, Ваш творческий путь в «Театре на песке» начался с лермонтовского «Ангела», и сейчас вы работаете над новой премьерой — «Ашик-Кериб». Чем для вас так важен Лермонтов именно в контексте песочной анимации? Не резонирует ли его мироощущение с той самой «зыбкостью» и мимолетностью, которая присуща самому материалу?
— Выбор «Ашик-Кериба» для нашей последней премьеры произошел по совету Ирины Сафаровой, директора Государственного музея-заповедника М.Ю. Лермонтова в Пятигорске. Но я не думаю, что именно зыбкость или мимолетность являются синонимами или главным определением творчества Лермонтова. Для меня он, прежде всего, романтик. Я бы даже сказал, очень жесткий романтик, но с невероятно чувствительной, тонкой душой. Конечно, тут дело не в зыбкости, а в его глубокой поэтичности. Да и сама суть песочной анимации не в том, что она зыбкая или мимолетная, а в том, что она невероятно пластичная и, пожалуй, очень динамичная.
— На вашем сайте жанр «Театра на песке» определен как «радиотеатр в песочной стихии». Но классический радиотеатр подразумевает, что смысл сохраняется даже без визуального ряда. Возникает ли у вас внутри дуэта творческий спор: не перетягивает ли песок «одеяло» на себя? Как вы балансируете, чтобы зритель не только смотрел завороженно, но и слышал слово?
— В этом названии есть определенная ирония, и придумал его я. Мое воззрение на этот жанр таково: главное — это всё-таки то, что происходит на экране. Артист в данном случае выполняет роль чтеца, хотя я позволяю себе некоторые отступления. Иногда я встаю, допускаю интерактив со зрительным залом, читаю стихи, привношу какой-то реквизит. Подхожу к столу и начинаю рисовать на нем, например, водные образы, которые потом Екатерина развивает. Или делаю какие-то гусиным пером, которые она превращает в конкретный образ. Почему же тогда «радиотеатр»? Потому что я всё-таки немного минимизирую роль артиста как действующего лица. Я считаю, что главное здесь — это голос.
— Ваш голос не просто озвучивает текст, он работает в неразрывной связке с песком. Бывает ли такое, что интонация диктует движение руки Екатерины? Или, наоборот, рожденный на экране визуальный образ прямо во время спектакля подсказывает вам новую интонацию?
— Голос и текст, который транслирует актер, — это не должно быть просто чтением, как в аудиокниге. Это обязано быть очень динамичным, акцентированным, почти мелодекламационным. Поскольку мы читаем под музыку, сохраняя определенный темпоритм, это становится важной частью нашей задачи. И моей в том числе, как режиссера. Моя цель — создать такой темпоритм, чтобы зритель как можно глубже погружался в увиденное на экране. Ведь самое главное происходит именно там. А текст, информация и музыка, идущие параллельно, должны помогать зрителю войти в это состояние, вызывать ассоциации. Сам спектакль — это то, что происходит на экране: эта переменчивая, динамичная картинка.
— В этом творческом дуэте кто «ведет», а кто «ведомый»? Кто задает правила игры?
— По большому счету, ведущий здесь — чтец. Именно я отвечаю за тот темпо-ритм, в котором должен длиться спектакль. Мы заранее вымеряем музыкальные отрезки, в которые Екатерина должна укладываться, и чтец тоже должен попадать в эту музыку. То есть Екатерина подчиняется этому общему темпоритму. Но, конечно, есть моменты, когда нужно, чтобы голос на время исчез. Чтобы зритель немного отдохнул от словесно-литературного потока и просто посмотрел на прекрасное рисование Екатерины Шеффер.
— Вы как-то заметили, что дети «сами как песок — меняющиеся». Но ваш репертуар — это и Экзюпери, и военная драма. Вы намеренно не хотите разделять аудиторию на «детскую» и «взрослую»?
— Я, честно говоря, уже не помню, почему так сказал. Но я действительно не разделяю нашего зрителя на маленьких и взрослых. Я уверен, что жанр песочной анимации, спектакли, которые мы делаем, подходят всем возрастам. Опыт семи лет работы позволяет мне так считать. Взрослые после спектаклей подходят и говорят, как это прекрасно. Дети, конечно, быстро меняются, у них меняется настроение, и детского зрителя не обманешь: если им скучно, они будут ёрзать, галдеть, шуршать фантиками. Но я уверен, что песочной анимации все возрасты покорны. Есть стереотип, что рисование песочком — это развлечение для детей, но на деле взрослые «врубаются» в это гораздо сильнее. Детям может хватить 10–15 минут, а взрослые как раз острее ощущают ту самую мимолетность, тонкость искусства, которое демонстрирует Екатерина. Да, у нас есть Экзюпери и документальные военные спектакли, но я убеждаюсь: это интересно всем. Не могу сказать, что это какое-то уникальное искусство, но оно очень самобытное и трогательное, в чем-то даже лиричное, потому что в нём есть живопись.
— Еще к вопросу о детях. Меняется ли ваша интонация, если в зале сидят в основном дети?
— Недавно мы выступали в Ростовской области, зрителей было мало, и среди них были очень маленькие. Мы оказались практически в ультракамерной обстановке, и я позволил себе сменить интонацию на более доверительную, более детскую, сказочную. Но если бы зал был полон, я работал бы совершенно иначе, сохраняя нужную динамику спектакля.
— «Театр на песке» существует с 2019 года — времени расцвета иммерсивного театра в России. Как за эти годы изменился зритель? Стал ли он более искушенным визуально, или, наоборот, соскучился по классической постановке, где во главе угла стоит живое слово и хорошая история?
— Если литературный материал хорошо подан, то это всегда очень интересно. Что касается иммерсивных спектаклей и тенденций последних лет… Я думаю, во-первых, зритель стал более искушенным. Но это вовсе не значит, что он потерял интерес к классическому театру. Иногда классика пользуется очень большим спросом: людям действительно хочется просто посмотреть классическую постановку, послушать хорошую историю без каких-то вычурных режиссерских трактовок. И песочные спектакли для этого очень даже подходят — это прекрасный способ качественно провести время. Конечно, у нас есть и драматические вещи, как спектакль «Помню» на военную тему. Эта тема не самая радостная, но ничего страшного: это наша история, которую нужно знать и которой нужно воспитывать. В общем, да, зритель искушен, но в то же время тяготеет к классике. Я считаю, что одно другое не должно исключать. Естественно, театр развивается, вкус людей тоже развивается, они должны просто дополнять друг друга.
— Как вы выбираете «точку входа» для нового спектакля? За вашими плечами литературная классика, документальные истории, христианские сюжеты. Что становится первой искрой: случайно найденная книга, конкретный визуальный образ или музыкальная тема? И как вы «примеряете» материал на этот специфический жанр?
— По поводу «точки входа» сложно сказать однозначно, всегда всё происходит по-разному. Очень часто материал предлагает Екатерина — она вообще генерирует много идей. Иногда идея приходит ко мне. Вот, например, у меня была мечта сделать Рэя Брэдбери, Пушкина. И самое главное, что меня волновало — это музыкальное оформление. Это всегда сложно.
Обычно мы начинаем читать, размышлять, делать наброски. От многого сразу отказываемся. Иногда я начинаю что-то рисовать, объясняю Екатерине, а потом она это преобразует. А иногда мы идем от чисто приземленных, простых вещей. Понимаем, например, что у нас не хватает в репертуаре какой-то зимней сказки или просто новой истории для семейного просмотра. При этом, повторюсь, мы не делаем истории «специально для детей».
— Как «Театр на песке» существует в эпоху цифровых технологий? Ваше искусство — одно из самых «живых» и тактильных, зритель видит сам процесс рождения чуда. Чувствуете ли вы конкуренцию со стороны цифровых форматов (AR-технологии, проекционные шоу) или, наоборот, рассматриваете возможность их интеграции? Не идет ли это вразрез с вашей философией «живого» материала?
— Могу сказать, что я всегда отстаивал такую точку зрения: мы не пытаемся идти в ногу со временем. К нашему творчеству я отношусь как к некому островку, где можно спокойно посидеть, посмотреть на заход солнца, например, — на создающиеся картины без дополнительных цифровых визуальных эффектов. Послушать текст, который когда-то был написан, послушать музыку. Немножко сбавить скорость нашей жизни, уйти от суеты.
Как раз именно то, на что мы всегда сетуем: времени не хватает, надо торопиться. Нашему клиповому мышлению, которое уже стало нормой, нужно немного противостоять. Просто не лениться. Позволить себе эту маленькую остановку, чтобы насладиться. Как мы наслаждаемся закатом, прибоем моря или смотрим на костер. Вот именно эта отчасти медитативная составляющая нашего творчества для меня очень дорога.
Ну, конечно, световые эффекты, красивый сценический свет — я не против. Иногда нам хотелось бы использовать два проектора, у нас есть такие идеи. Еще какие-то спецэффекты, которые мы делаем практически своими руками. Мы не идем от компьютерной графики или какого-то дизайна, а именно создаем рукодельные вещи, проявляем творческую фантазию прямо здесь и сейчас на сцене.
— И последний вопрос. Если представить, что ваш театр — это метафора человеческой жизни, то чем в этой метафоре является «морская волна» (рука мастера), смывающая созданное: безжалостным временем или мудрым принятием непостоянства?
— Позволю себе такой каламбур: мы принимаем с мудростью непостоянство жизни. И в этом, как раз, и есть её постоянство. Мы принимаем мимолетность этой жизни.
Беседовал Вагиф Адыгезалов
Фото из личного архива Алексея Ермакова
