Она рисует исключительно пальцами – без кистей и инструментов. Ее холст – подсвеченный стол, ее краска – рыжий песок из донского захолустья, где когда-то плескалось древнее море. Каждая картина живёт лишь несколько секунд, а потом исчезает, как след на берегу. За этой магией – многолетние репетиции, жесткая дисциплина и точный расчет. Екатерина Шеффер – мастер песочной анимации, выпускница Академии живописи, ваяния и зодчества, победитель международного конкурса — вместе с режиссёром и актёром Алексеем Ермаковым создала Театр на песке спектакли, в которых песочные образы рождаются в режиме реального времени под живое художественное слово и музыку. Мы поговорили о том, почему ей не жаль стирать красоту, чем песок похож на живое существо и как детское воспоминание о голосе отца превращается в спектакль, от которого на глазах наворачиваются слезы.
Справка: О «ТЕАТРЕ НА ПЕСКЕ»
«Театр на песке» – уникальный театральный проект, основанный в 2019 году художником песочной анимации Екатериной Шеффер и режиссером, актером Алексеем Ермаковым. Жанр театра – сплав «радио-театра» и песочной стихии: актер-чтец задает темп и ритм спектакля, а художник по песку воплощает образы в строгом соответствии с этим ритмом. Каждая постановка – живое, сиюминутное действие, где песочные картины рождаются на глазах у зрителя и существуют лишь одно мгновение.
В репертуаре – поэтические спектакли («По небу полуночи ангел летел» по Лермонтову), документальные драмы («Помню» по воспоминаниям о военном детстве), сказки для всей семьи («Дикие лебеди», «Маленький принц»), философские притчи. Театр гастролирует по России, выступает в лермонтовских местах – Пятигорске, Середникове, Тарханах. В работе Екатерина Шеффер использует песок из деревни Ефремово-Степановка Ростовской области и создаёт изображения исключительно пальцами.
О красоте, которая исчезает
– Екатерина, вы создаёте картину за несколько секунд – и тут же стираете. Не жаль уничтожать то, что только что родилось под вашими пальцами? Есть ли образы, которые по-человечески жалко отпускать?
– Нет, мне не жаль. Это, видимо, пришло уже само по себе. Я не думаю об этом, когда рисую. Я настолько много творю, настолько много рисую, что каждый раз мне кажется: я создам ещё лучше, ещё лучше. Порой я очень критично отношусь к себе, к своим рисункам. И, наверное, именно поэтому мне не жаль их стирать.
Философия непостоянства
– Вы сказали, что не думаете о стирании. Но за годы работы с материалом, который существует лишь мгновение, неизбежно меняется сознание. Стала ли для вас личная философия неприятия материального? Философия отпускания?
– Да, на самом деле стала. И вы правильно это заметили. В какой-то степени это действительно стало моей философией. Я думала об этом в последнее время: у меня изменилось сознание – с постоянной работой с песком. Тут разные истории о песочных людях, о том, как материал влияет на человека.
И это очень влияет на психику, на внутреннее сознание. Это целый мир, который я в себе открываю и продолжаю открывать. И для меня это – моя философия.
Скорее, это мудрое принятие непостоянства. Импульсивное отдание эмоций, чувств – передача их через песок и дальше, к зрителю.
Песок из древнего моря
– У вас на сайте звучит почти как манифест: «Я принципиально не использую кисти». Песок из Ефремово-Степановки вы чувствуете как продолжение руки. Почему именно этот песок из Ростовской области? Пробовали ли работать с другим? И если да – в чём разница?
– В данном случае не принципиально, но мне не нужны кисти. Моих рук, моих пальцев, частей рук, которые я использую при рисовании, мне вполне достаточно. Не хочется брать что-то другое, чтобы пытаться там что-то доделать.
Иногда я беру иголочку, но это уже в самых-самых тонких прорисовках. В спектаклях такого не бывает точно. В видео-прорисовках – может быть, но крайне редко.
Да, песок у меня из Ефремово-Степановки, это под Ростовом-на-Дону. Я совершенно неожиданно открыла это место. Знаете, оно удивительно тем, что там, наверное, находились динозавры. Я смеюсь, потому что, по разным историческим сведениям, это было дно моря. Там до сих пор находят ракушки, окаменевшие водные растения.
И вот там, где я беру песок, просто человек не ходил. Это сто процентов. Там поля, холмы, по которым люди редко, в принципе, ступают. И там – этот песок. Почему-то он действительно очень запал мне в душу. Я только им все эти годы и рисую.
– А бывает ли, что песок «не слушается»? Есть ли у него свой характер, настроение или даже вредность, как у живого существа?
– После победы на конкурсе в Китае мне подарили цветной песок. Я им тоже рисую. Но бывает, что мне не очень приятно работать с каким-то цветом. Например, есть такой немножко беловатый, сероватый песок – мне неприятно им рисовать. А тот, которым я работаю, он рыжий. Вот рыжий, рыжий. И меня это как-то успокаивает, дает возможность придумать что-то новое. Он меня вдохновляет.
Характер? Наверное, какой-то есть. Но мне кажется, что это время передает песку какой-то характер. Я иногда задумываюсь в прямом смысле о том, что рисую не думая – и как будто что-то мне приходит свыше. Не знаю, может, через песок. Какие-то открытия образов вдруг приходят неожиданно для меня самой. И мне это нравится. Я очень люблю за этим наблюдать. И в итоге выдаю то, что выдаётся, – благодаря песку.
Вредности в песке нет. Есть только в атмосфере вокруг. Иногда он электромагнитится, прилипает к рукам. Вот это я, конечно, не люблю. Приходится пользоваться спреем или просто водой, чтобы сбить электричество в воздухе. Это мешает. Наверное, это и есть «вредность» – но не песка, а атмосферы.
Дочь и художник: спектакль «Помню»
– Спектакль «Помню» основан на военных воспоминаниях вашего отца, Анатолия Скринникова, чьё детство прошло в Ростове-на-Дону в годы Великой Отечественной войны. Это очень личная, почти сакральная история. Когда вы «проживаете» её пальцами на стекле, где проходит грань между дочерью, которая помнит голос папы, и художником, который должен показать боль истории зрителям?
– Там нет этой грани, на самом деле. И боли там тоже нет. В этом спектакле – очень детские воспоминания всего пережитого. И они какие-то очень милые, добрые. Именно детские.
Мой папа там для меня – ребенок. Я с детства все эти истории прослушивала тысячу раз. Очень любила и просила, чтобы он рассказывал. И в том-то и дело, что там боли нет. Для меня это так с детства. Поэтому мы так это и стараемся передать в спектакле. Вернее, оно так и получается. Поэтому, наверное, он и сильный.
На самом деле хотелось бы показывать его больше – даже не в дни памяти о Великой Отечественной, а просто как историю ребёнка, пережившего что-то очень яркое и тяжелое. Для всех нас.
Песок как проводник: энергия, свет, время
– Как изменилось ваше ощущение песка за эти годы? Если в начале пути вы наверняка чувствовали каждую песчинку как физический материал, то сейчас, выпустив немало спектаклей, песок для вас – это всё ещё материя или уже чистая энергия, свет?
– Это абсолютно так и есть. Очень сильная энергия, очень яркий, светлый свет. Он меня действительно во многом спасал, спасает. Надеюсь, и будет… Вернее, «спасать» – наверное, слово неправильное. Он скорее ведёт меня по жизни.
Раз уж он мне попался и мы встретились столько лет назад – всё не случайно. Абсолютно точно могу сказать: эта встреча была, видимо, спланированная свыше, если можно так выразиться. И он меня ведёт. Я не хочу и не представляю уже жизнь без него.
Я когда-то начинала с историй, которые хотела передать песком, и это была моя цель. А сейчас я живу теми историями, которые мы создаём, которые пытаемся донести до зрителей: наши классики, поэты, писатели. Я через песок проживаю каждую историю, и песок мне в этом большой помощник. Он со мной существующий, действительно чистая душа.
И ещё: я абсолютно точно могу сказать, что песок – это чистая душа, носитель времени, энергии, пережитой веками. Я это очень чувствую. Порой даже словами трудно донести, но когда рука его касается и я с ним работаю… Не раз наблюдала: не думая могу создавать вещи, которые через меня проходят и выходят каким-то изображением. Песок мне помогает прожить, увидеть, почувствовать. Это удивительно. Это волшебные вещи.
Живое против цифрового
– Как «Театр на песке» существует в эпоху цифровых технологий? Ваше искусство – одно из самых «живых» и тактильных: зритель видит процесс, чувствует дыхание момента. Чувствуете ли вы конкуренцию со стороны AR-технологий, проекционных шоу? Рассматриваете ли возможность интегрировать их в спектакли – или это идёт вразрез с философией «живого» материала?
– Театр не меняется. Как был, так и остаётся. Но, безусловно, проекция для нас важна. Мы с проекторами дружим и каждый раз ищем наилучшие варианты. Возможно, мы открыты к разным технологическим решениям.
Но, учитывая, что песок — это материал вечности… Мне недавно в Русском музее сказали эту хорошую фразу, и я очень согласна: именно материал вечности. Это несёт такую нагрузку! Это природа в самом открытом виде, не трансформированном, не переделанном человеком. Соприкосновение с природой. Живой материал и живое исполнение – здесь это, безусловно, важно.
Хотя я очень люблю работать с видео, создавать песочные видео, потому что это большие возможности: трансформация, более яркий монтаж, то, что требует монтажа. Это тоже всё сейчас возможно, и это я тоже очень люблю.
– Как вы выбираете, какой спектакль создавать следующим?
– Порой это что-то приходящее извне. Мы в него погружаемся – и с радостью, потому что каждый раз это очень интересная тема. Про историю возникновения денег в России, про исторические фрагменты, про Бородино, про Суворова – про совершенно разные вещи. И во всё интересно погружаться.
А если выбираем сами – здесь дело случая. Мы любим классику, конечно. Были спектакли, которые мы ставили просто потому, что хотели: Брэдбери, Лермонтов, Есенин. Были такие внутренние желания – поработать над классиками. Иногда обсуждаем, что можно было бы сделать: документальные вещи, например. Спектр здесь может быть очень большой.
Зритель, который возвращается в детство
– И напоследок: самый неожиданный отзыв зрителя, который вас удивил или поразил?
– Отзывов, конечно, много, и это всегда приятно. Но, честно говоря, я очень люблю слушать взрослых, которые после просмотра даже детских спектаклей, уходя, говорят, как они счастливы, что побывали именно на песочном спектакле.
Потому что взрослый человек погружается в песок – и, может быть, это наша память детства срабатывает. Может быть, взрослый видит технику, которая применяется в рисунке, и это его трогает. По-разному, на самом деле. Но эмоции взрослых – это очень приятно и очень ярко. Всегда. Взрослые иногда тоньше чувствуют песок. Для них песок – возвращение к истокам бытия, к детству, а для детей – это материал, развивающий фантазию, что в детстве особенно ценно.
Беседовал Вагиф Адыгезалов
Фото из личного архива Екатерины Шеффер
